История рассудит…

В начале 80-х годов прошлого века на окружное соединение связи ЛенВО (находящееся в районе Сертолово) была возложена задача — готовить специалистов для службы на узлах связи в странах, где действовали наши советники: в Эфиопии, Афганистане… Для службы в этих странах отбирались самые дисциплинированные, исполнительные, грамотные военнослужащие. А в апреле 1985 года начальнику штаба соединения подполковнику Виктору Статкевичу самому было предписано срочно направиться в Афганистан на должность начальника узла связи главного военного советника.

Несмотря на солидный уже возраст (48 лет) и не очень хорошее состояние здоровья, Виктор Андреевич решил не задавать лишних вопросов и отправиться туда, куда по долгу службы посылал других. За неделю были подготовлены документы и пройдена медкомиссия, а ещё через полмесяца Статкевич был уже в Кабуле. Полковник Вячеслав Игнатенок, которого предстояло сменить, оказался старым знакомым. Он позаботился о своем сменщике. В кабульском аэропорту Статкевича встретили на машине, доставили в отведенную трёхкомнатную квартиру.

afgan-1Виктор Андреевич лишь понаслышке знал о положении в Афганистане, и поэтому вначале чувствовал себя довольно скованно. В доме, где его разместили, кроме советских военных советников и офицеров узла связи также проживал руководящий состав афганской армии. Правда, жили в разных подъездах. В отличие от наших, подъезды соседей охранялись.

Таких домов было три или четыре, и стояли все они в ряд. В одном из домов, правда, уже позднее, жили Наджибулла, министр обороны и другие руководители Афганистана.

Как вспоминает Виктор Андреевич, вначале его поразил контраст в уровне жизни разных слоев населения. Непривычно было смотреть на то, как дети бедняков обгладывают арбузные корки на помойке, и на то, как трудно живут многие афганцы, между прочим — великие труженики.

Афганцы бережно использовали воду и землю, получая несколько урожаев овощей в год. От дома до части было всего метров 300-400, и вся эта территория была занята частным помидорным полем. Помидоры росли такие, что и в Астрахани, наверно, могли бы позавидовать. Поражала ирригация. Поля орошались через маленькие канавки. Был сделан небольшой уклон, по которому текла вода. Её давали один — два раза в неделю, в течение 12-14 часов, вода заполняла все ложбинки и канавки. Потом «источник» перекрывали почти на неделю…

В Афганистан Статкевич приехал без документов и без формы. Форму советники носили не такую как в войсках. Она была другого покроя и без знаков различия, на каждого шилась индивидуально в местном ателье. Материал, в основном цвета «беж», выбирали себе сами — покупали в дукане (лавке).

Солдаты приезжали в гражданских костюмах, на месте переодевались в обычную афганку песочного цвета. На основных видах довольствия часть стояла в 40-й армии. Продукты для тех, кто оставался в Кабуле, получали там же, а командированные на «точки» ели за свой счёт.

Подчиненные Виктора Андреевича были «разбросаны» по 28 точкам, находящимся в горах и в пустыне по всему периметру Афганистана — на границе с Пакистаном, Ираном и нашими бывшими среднеазиатскими республиками. «Узлы» располагались в основном там, где дислоцировались афганские гарнизоны и, следовательно, наши советники.

В Кабуле находились три узла общей численностью чуть менее 200 человек, в числе которых — несколько десятков офицеров и прапорщиков. Личный состав обеспечивал космическую и радиосвязь советникам министерства обороны Афганистана с Москвой. Аппаратные на точках обеспечивали радиосвязь наших советников в афганских частях с Кабулом — аппаратом главного военного советника в Афганистане.

Экипаж аппаратной состоял, как правило, из офицера, прапорщика и восьми солдат, которые жили и питались самостоятельно. Примерно раз в месяц они приезжали в Кабул закупать продукты, получить оружие и боеприпасы, документы, оборудование, ремонтные средства, радиостанции, которые в самолет АН-12 «загоняли», предварительно разобрав.

На точках технику связи собирали и закапывали наполовину в землю. Маскировали сетями, строили заборы-дувалы. В каждой такой радиостанции был заложен запас взрывчатки на случай крайней опасности — для уничтожения секретного оборудования и документов, которые ни при каких обстоятельствах не должны были попасть в руки врага. На посту – в отличие от мирного Советского Союза — никто не спал. Ведь если кто-то заметит часового спящим, последнему мало не покажется — жить все хотят.

Но чрезвычайных происшествий, например, когда душманы вырезали целые подразделения, хватало. Поэтому с оружием не расставались даже во время отдыха. Патрон зачастую находился в патроннике. Неизбежно случалось и так, что иногда солдаты теряли бдительность и оружие стреляло по своим. На одной из точек после возвращения из караула солдат положил автомат на кровать и, забывшись, оперся на него. Очередью был ранен спящий рядом сослуживец. И это далеко не единичный случай непреднамеренной стрельбы.

И, тем не менее, люди рвались на точки. Ведь в Кабуле жили по обычному распорядку. Вдали от начальства многое было проще. Атмосфера была дружеская. Секрет был ещё и в том, что на точках питались самостоятельно, продукты покупали на чеки, а их можно было сэкономить и купить что-то существенное к увольнению. А купить там было что.

По тем временам, когда полки магазинов в Союзе совсем не ломились от хороших товаров, в афганских дуканах была японская радио-, видеоаппаратура, любые французские и индийские ювелирные украшения, одежда, продукты и многое другое. Опасность была и на точках и в Кабуле, который находился под контролем НДПА. В Кабуле после 16.00 из расположения части до узла связи Дар-уль-Аман, где находилось Министерство обороны Афганистана, смена выезжала только в сопровождении БТРа. Чтобы не подвергать людей ненужной опасности, смену старались осуществлять раз в сутки, желательно в первой половине дня. Вечером выезжали только в случае крайней необходимости.

Как-то Виктор Андреевич возвращался на «базу» из так называемого Тёплого Стана (наши военнослужащие давали для удобства неофициальные названия некоторым афганским адресам). Немного задержались и выехали с водителем после 15 часов. Подчинённый вёл уазик на предельно возможной скорости вдоль виноградников в тот момент, когда открыл огонь снайпер. Одна из пуль пробила перегородку кабины и прошла между Статкевичем и водителем. Спасла скорость — снайпер не смог сделать точные расчёты и промахнулся.

— В квартире в Кабуле у меня на окне лежала коробочка с реликвиями — пулями и осколками, залетевшими в окна за два года и пять месяцев нашего с женой пребывания в Афганистане. «Сувениры» остались в Афганистане, когда мы приехали на родину. Нас обстреливали меньше чем других, — вспоминает Виктор Андреевич. — С одной стороны, район нашего базирования тщательно охранялся, а с другой стороны – «мишень» была наиболее привлекательной, коль по соседству квартировало руководство страны.

Для многих наших военнослужащих Кабул запомнился многоликостью, контрастами. В столице Афганистана уживались дворцы и мазанки. На улицах города нельзя было увидеть обрывки бумаг или щепки. «Мусор» собирался, и тут же продавался на вес на дрова по пять — шесть афганей за килограмм.

Рядом с автомобилем последней модели можно было увидеть осла или допотопный грузовик с метровыми бортами, разрисованными всевозможными рисунками. В его кузове битком могли стоять люди. Пассажиры ездили, сидя на крыльях, капотах и в багажниках легковых автомобилей и при этом ещё удерживали велосипеды.

 

Снимок улицы Кабула фотокорреспондента UPI 17 января 1980 г.

Снимок улицы Кабула фотокорреспондента UPI 17 января 1980 г.

В салон автобуса мужчины и женщины входили обязательно в разные двери. Верблюды шли по центру проезжей части. Правила движения не соблюдались. Правило было одно — чем круче машина, тем больше прав у её водителя, тем она важнее и, значит, может двигаться по середине улицы, не взирая ни на кого.

Маленькие авто ютились на обочинах дорог, а танки и БТРы пёрли по середине, невзирая на встречное движение. Люди сами чуть не лезли под колеса. Переходы возникали стихийно, кто где хотел, тот там и шёл. Регулировка условная. Чтобы навести порядок, пригласили немцев-гэдээровцев, но те через месяц уехали домой, решив, что бесполезно что-то менять. Всё-таки по местному календарю 14-й век на дворе.

Самым неприятным было, если наш военный водитель собьёт в этой круговерти кого-то из афганцев. Сразу сбегалась толпа, требуя расправы над тем, кто управлял машиной, хотя он далеко не всегда был виноват.

Порой афганские полицейские вырывали из лап толпы наших водителей. За сбитых приходилось платить выкуп. За мужчину, мальчика и осла цена была 10-12 тыс. афгани, за женщину — 7-8 тыс. афгани. Но и медленно ездить было тоже нельзя, особенно вечером.

Виктор Андреевич улыбается, вспоминая афганцев, обутых в чёрные лакированные галоши с красной байковой подкладкой времён Советского Союза. Местные смотрелись экстравагантно, особенно зимой, с озябшими и также красными, как у гуся лапами, ногами в этих галошах, на босу ногу.

Галоши были чрезвычайно популярны в Кабуле, особенно в распутицу. С обувкой по-своему гармонировала национальная одежда, состоявшая из свободной рубахи, широких штанов и безрукавки, поверх которой нередко носился халат или накидка.

На голове — тюбетейка или чалма, обычно белая, сделанная из пяти — семи метров материи. В зеленых чалмах расхаживали те, кто совершил хадж в священную Мекку. К их имени прибавлялось уважительное Хаджи, т.е. совершивший хадж.

Женщины носили длинные цветные рубахи, широкие штаны, халаты. Местные девочки-школьницы «щеголяли» длинными чёрные платья с длинными рукавами и гольфами того же цвета.

Под ногами крутилась ребятня с копной волос на голове, похожей на сваленный войлок, не знавшей расчески с самого рождения.

Комично выглядело шествие по улице почтенного афганца. За ним гуськом семенили три его жены. Поравнявшись с дуканом, афганец многозначительно оглядывался через плечо на своих жен и заходил в лавку посудачить с хозяином. Женщины с опущенными чадрами присаживались на корточки возле дверей и молча ждали своего сахиба, чтобы опять продолжить путь между многочисленных магазинов, дуканов, мастерских ремесленников, ваявших прямо на улице свои изделия и тут же их продававших.

На тротуарах на ковриках, не обращая внимания на прохожих, молились правоверные мусульмане, которые должны совершать этот обряд по пять раз в день.

Летом в жару река Кабул мелела, глинисто-жёлтой воды оставалось не выше колена. В этой жиже утоляли жажду ишаки, отправляя свои «надобности» тут же. Здесь стирали белье и приседали в воду женщины. В этой же воде полоскались фрукты и овощи. Афганцы выдерживали все это, умудряясь обходиться без всяких кишечно-желудочных расстройств и инфекций.

Узел связи размещался на бывшей даче одного из родственников короля Дауда. На территории был бассейн размером тридцать на пятнадцать и три с половиной метра в глубину. Буквой П стояли коттеджи, в которых располагались штаб, классы и другие службы. Помещения были неплохими, и их всячески старались сохранять. Доставали краску, американские насосы для скважин и прочее оборудование и материалы.

 

afgan-2

Однако, как вспоминает Виктор Андреевич, с первого дня не давало покоя то, что быт людей здесь, мягко говоря, не соответствовали элементарным нормам. В части не было нормальной столовой. Два котла стояли в солдатской казарме. Мало того, что из-за этого было невозможно нормально разместить личный состав – о нормальной организации питания все забыли.

Одновременно можно было приготовить лишь два блюда. Многие перебивались сгущёнкой и консервами.

Учебных классов было мало, заниматься негде. Даже кроватей на всех не хватало. Лишь когда личный состав находился на дежурстве, оставшиеся люди едва умещались в казарме.

С дисциплиной «в наших войсках» также имелись проблемы. Хотя люди в основном были неплохие, но попадались и такие, которых командиры попросту сплавляли из Союза в Афганистан за разные нарушения. Среди солдат встречались склонные к алкоголю и наркотикам. Тогда дурман ещё не был так распространен, как сейчас.

Советский контингент нёс потери там, где их не должно было быть, именно из-за недисциплинированности.

— С первым примером расхлябанности в войсках я столкнулся почти сразу, когда только приступил к приёму должности — рассказывает Виктор Андреевич. — Три солдата решили перед увольнением развлечься, сходить в близлежащий ресторан. Выпили, посидели, а рассчитываться не стали — пригрозили хозяину гранатой. Потом пошли в казарму кратчайшим путём — мимо дома афганского руководства. На предупредительные окрики часового не отреагировали, думали, что стрелять не посмеют. Но афганский часовой дал очередь и ранил одного из нарушителей. Вызванному по тревоге командованию части с трудом удалось замять конфликт.

Были и другие проблемы. Например, некоторые афганцы всячески пытались приобщить наших солдат к наркотикам. Давали попробовать анашу. Сначала бесплатно, потом, когда люди втягивались, за деньги. В качестве оплаты брали боеприпасы, одежду, книги, алюминиевую посуду и т.д. Причем, больше всего анашовой атаке наши военнослужащие подвергались в районе Дар-уль-Амана, недалеко от Министерства обороны Афганистана.

Будучи человеком неравнодушным, Виктор Андреевич начал наводить порядок в части. Доложил о положении дел и об условиях жизни личного состава главному советнику в Афганистане генералу армии Салманову. Тот очень удивился, что узел связи главного советника находится в таких условиях, и дал полгода времени на устранение недостатков, в том числе и на строительство новой столовой, классов и т.д. Пообещал выделить рабочую силу в лице сарбозов — молодых солдат-афганцев — и немного строительных материалов, в основном цемент и кирпич.

Всё остальное было предложено добывать самому — проявить смекалку. Конечно, сделать это в чужой, да ещё и враждебной, нищей стране было не просто. Но ровно через шесть месяцев, к Новому году, Статкевич доложил руководству о выполнении приказа.

Столовая удалась, поставили, наконец, три котла для приготовления пищи. Под зданием разместили продовольственные склады.

Для подключения котлов была необходима подстанция. Для решения данной задачи пришлось задействовать даже министерство энергетики Афганистана. Подстанцию запитали от находящейся рядом швейной фабрики — протянули кабель, добытый тоже по случаю.

— Сейчас даже вспомнить страшно, сколько нервов и пота пришлось потратить, — говорит Виктор Андреевич, — на освободившееся в казарме место поставили койки. Это позволило всех обеспечить собственными спальными местами.

Предметом особой гордости явился скотный двор, созданный примерно через год моего пребывания в Афганистане. Прапорщик Пётр Назаров, возвращаясь из подмосковного отпуска, привёз оплодотворенные куриные яйца. Соорудил инкубатор, и вывелись цыплята, что положило начало создания скотного двора.

После цыплят, таким же образом вывели утят. Из 40-й армии привезли свинку. Когда она подросла, свезли её в гости, опять же в 40-ю армию. Появились девять поросят. Затем развели кроликов. Рацион питания личного состава значительно улучшился.

Для уток вырыли пруд. Посадили ячмень и клевер для кроликов и других наших питомцев. На наше хозяйство не раз приезжало смотреть высокое московское начальство. Труднее всего было со свиньями. Вокруг афганцы — их высокое начальство. А для мусульман свинья нечистое животное. Приходилось хрюшек прятать так, чтобы их не было видно и не слышно, дабы не оскорблять религиозных чувств собратьев по оружию. Кстати, в этих же целях, во время религиозного священного праздника Рамадан (когда афганцы свято соблюдают обычаи — с восхода солнца и до заката ничего не ели, не пили и не курили — ничего не брали в рот), чтобы не провоцировать местных, мы инструктировали подчиненных, чтобы они также воздерживались кушать на людях.

Зато праздник разговения отмечался местными щедро и весело. Афганцы по своей натуре очень общительны и гостеприимны. Для них делом чести является достойное угощение гостя самой лучшей пищей, которая только есть в доме. Гость может очень сильно обидеть хозяина, отказавшись отведать угощения или не похвалив его.

В то же самое время поражала и жестокость этого народа, особо то, что все, в том числе и дети, как завороженные смотрели на процесс заклания овцы, барана или другой скотины. Когда скотине перерезали горло и выпускали кровь у детей, находящихся, словно в каком-то трансе, аж челюсти отвисали.

Было неприятно наблюдать за процессом воспитания животной жестокости у людей. Это чувство они потом переносили и на своих врагов.

Безопасно не было даже в Кабуле и его ближайшей округе. Про остальную территорию, особенно горные районы, и говорить не приходилось.

— Примерно в 15 километрах от столицы при 14-й мсд афганской армии располагалась одна из наших точек — говорит Виктор Андреевич. Как-то на стрельбище дивизии по прибытии из Союза молодого пополнения мы решили провести учебную стрельбу из только что врученного оружия. Сразу же заметили, что на каждый наш выстрел со склонов гор раздается в ответ очередь. Мы стреляем по мишеням, а душманы по нам. Пришлось сворачиваться и уводить людей. Молодым солдатам был дан показательный урок. Больше говорить на эту тему ничего не требовалось. И это на ближайших подступах к Кабулу…

Хорошо запомнилась одна из первых инспекционных поездок по отдаленным точкам. Это был Старый Шинданд. До места назначения долетели без проблем. Аэродром надёжно охранялся. Точка расположена здесь же — в домике на краю аэродрома. Посмотрел, познакомился с людьми — всё нормально. Сказал, что хочу посмотреть на точку в Старом Шинданде на границе с Ираном. Спросили: «Зачем это нужно мне? Туда начальство никогда не ездит». Объяснили, что необходимо проехать по пустыне километров сорок, а это совсем не безопасно. Тем не менее, я принял решение ехать, именно потому, что «там начальство не бывает». Два выделенных солдата обложили кузов мешками с песком, взяли гранаты, автоматы с дополнительными магазинами.

Нахожусь в кабине с автоматом на коленях и гранатами в портфеле. Водитель гонит машину на полной скорости. Автомат сжимаю руками, вглядываясь в дорогу. В случайных встречных мерещатся бандиты. Каждую минуту ждали нападения. Особо когда изредка появлялись верблюды и одиночные всадники. Через час прибыли на точку. От напряжения руки и ноги онемели.

Гарнизон был крайне удивлён, увидев у себя нового начальника узла. Познакомился с людьми. Точка находилась прямо в посёлке. Лишь дувал отделял её от улицы. Наши парни жили дружно с местным населением. Уважали традиции и не обижали. Продукты покупали здесь же, на местном базаре. По-другому было просто не выжить. Понравилось, что всё было сделано с умом, по-хозяйски.

Через час выехали обратно, несмотря на все уговоры. В окрестностях действовала банда, и в это время вообще никто и ни за что никуда не ездил… К счастью эта авантюрная поездка окончилась успешно.

По приезду я понял, что был не прав. Не нужно без крайней нужды подвергать смертельной опасности жизнь вверенных тебе людей. А бойцы молодцы — ни один мускул на лице не дрогнул за всё время пути. Вообще-то для наших солдат было характерно мужество и великое терпенье к боли и лишениям».

Подполковнику Статкевичу много приходилось ездить и по дальним точкам, знакомиться с людьми, с условиями их быта, проверять организацию службы на местах. Обычно летали на афганских самолетах и вертолётах. Несение боевого дежурства на наших точках было очень тяжёлым.

На одной из таких встреч Станкевича встретил дежурный по аппаратной в одних трусах и тапках. Температура под +50 градусов. Пол постоянно смачивался водой, при полной амуниции нести боевое дежурство было просто невозможно.

Ни о каких кондиционерах не могло быть и речи. Особенно трудно было в Фарахе и Заранже, да и в других местах не легче. В Фарахе был колодец с питьевой водой. С двенадцатиметровой глубины доставали холодную воду. Ночью спали под мокрыми простынями, пока из них испарялась влага было более-менее комфортно. Смачивать простыни приходилось через каждый час.

В таких условиях солдаты существовали в течение года. Сами себе готовили — покупали овощи, фрукты и другие продукты. Там же проводились занятия по специальной и политической подготовке — всё что положено.

Люди, как могли, устраивали себе быт, даже бани строили из подсобных материалов. Почти на всех точках были построены бани — сооружения из самодельных кирпичей и обмазанных глиной веток и палок. Зато эвкалиптовые веники совершали маленькое чудо, напоминая дом.

По приезду на точку, первым делом предлагалось посетить баню. Кое-где умудрялись выкапывать бассейны. В Хосте бассейн был примерно два на три метра с глинистой жёлтой водой сантиметров 30-40 в глубину. И то было здорово — когда, выскочив из баньки, плюхались в это «море по колено».

В Джелалабаде бассейн был вообще приличный, там с водой было проще. Рядом с бассейном бдил караульный в окопе, его очередь купаться наступала после смены.

На посты периодически совершались нападения, часовых обстреливали. Как-то, во время нападения на одну из таких точек недалеко от Герата (примерно в 650 км от Кабула), около часа ночи на Станкевича «вышел» радист, находящийся на боевом дежурстве. (Хорошо, что была связь). Докладывает: «Товарищ подполковник, вокруг стреляют, все на отражении нападения. Я один, что мне делать с аппаратной? Взрывать?»

Солдат был молодой, неопытный. Пришлось командиру успокаивать салагу: «Если ты сейчас подорвёшь аппаратную, то у тебя не будет никакой связи, ты не сможешь ничего сообщить. Лучше закройся изнутри, и если услышишь чужую речь и поймёшь, что наши погибли, то только тогда уничтожай аппаратуру и сжигай документы».
Нападение было отражено, и аппаратная уцелела.

На одной из наших горных точек, где начальником аппаратной был сертоловчанин прапорщик Павел Космынин, душманы не давали поднять антенну — тут же открывали по ней огонь. Приходилось антенну держать параллельно земле, чтобы её не было видно из-за дувала. Личный состав аппаратной в это время отсиживался в окопе, вырытом под БТРом. Иногда сидеть в укрытии приходилось целый день — с утра и до вечера.

Связь в таких условиях не могла быть особенно качественной, но другого выхода не было. Лишь ночью, когда прекращался обстрел, личный состав занимал свои штатные места, поднимали мачту для связи, а когда рассветало — её опять опускали к земле.

«Очень хорошо запомнился первый визит на точку в Хост (Юго-Восток Афганистана), у самой границы с Пакистаном. Самолёт едва успел приземлиться, как нас спешно высадили. Как выяснилось, если самолёт задерживался на взлётно-посадочной полосе хоть на самое короткое время, то с гор моментально начинался обстрел эрэсами (реактивными снарядами) и из минометов. Сама точка находилась в двух — трех километрах от аэродрома в живописном месте в абрикосовом саду на склоне горы. Прибыв на место, я сразу же распорядился собрать личный состав для знакомства и беседы.

Но и у духов разведка поставлена была не плохо. Прибытие начальства они отследили, и как только мы собрались в одном из помещений, противник начал обстрел. Один из снарядов попал в построенную солдатами баню. Сооружение загорелось, и гарнизон бросился его тушить.

Это и спасло всех — во время обстрела помещение насквозь прошито реактивным снарядом. Нас спасло какое-то чудо. Потом наша артиллерия долго утюжила предполагаемые места нахождения душманов.

Во время поездок под обстрелы попадали довольно часто. И на аэродромах, и в воздухе. Теперь без улыбки нельзя вспомнить, как в вертолетах садились на рюкзаки и на сковородки, которые брали именно для этих целей с собой в полёты.

Нередко жертвами душманов становились дети, их соплеменники. Детвора нередко подбирала мины-ловушки в виде зажигалок, авторучек, музыкальных открыток. Ловушки задумывались для наших солдат.

Случались подрывы и «на нашей стороне». Один раз во время инструктажа прибежал солдат, держа перед собой окровавленную руку с висящими на коже оторванными пальцами, и повторял: «Ой, мама…» После такого наглядного примера подчинённые были сверхбдительными».

Однако случались эксцессы и посерьезнее.

В свое время, в 1987 году некоторые СМИ передали скупую информацию о том, что наш самолёт с людьми и аппаратурой на борту по ошибке сел на иранской территории. Самолёт был захвачен, но в результате переговоров экипаж и пассажиры были переданы нашей стороне и отправлены на родину.

Именно на борту этого самолёта и находились подчиненные подполковника Статкевича с секретной аппаратурой. Подробности таковы.

С самолетом Ан-26 советских ВВС, выполнявшим рейс в Заранж (юго-запад Афганистана в пяти километрах от иранской границы), был отправлен груз — комплект новой аппаратуры. Груз сопровождал зампотех узла связи майор Алексей Дудин в сопровождении прапорщика и двух солдат. Группа должна была доставить груз на точку, находящуюся в полукилометре от взлётно-посадочной полосы и вернуться в Кабул. Однако из-за ошибки штурмана самолёт приземлился не в Заранже, а на территории Ирана в Замане, в десяти километрах от границы.

Лётчики даже не обратили внимания на то, что садятся на бетонную полосу (в Заранже она была глиняной). Удивление вызвал лишь тот факт, что никто не пришёл встречать груз. С этой претензией несколько человек направились к будке в конце аэродрома. Были все с оружием, но без знаков различия.

Сотрудник аэродрома, находившийся в будке, онемел от неожиданности при виде наших. Лишь увидев на стене портрет Хомейни, стали понимать, что приземлились далеко от пункта назначения. Тут вспомнился и инструктаж о том, какая местность и ВПП в Заранже. Вышли из будки и быстро пошли к самолету (бежать не решились, чтобы не привлекать излишнего внимания). Забрались в самолет, стали выруливать на полосу для взлёта. Но в это время полоса была перекрыта машинами. Самолёт был окружен.

Самое печальное заключалось в том, что о случившемся невозможно было сообщить своим. В самолете не работала радиостанция. Через некоторое время подошли иранцы и стали вести переговоры, предлагать покинуть самолёт. Как потом рассказал майор Дудин, наши отказались выходить, сказали, что приземлились здесь по ошибке, попросили разрешить взлёт, затем стали требовать нашего консула.

Иранцы ответили, что с этим проблем нет, консул у телефона, а аппарат в будке. Но это, конечно, был трюк для простаков, стоило лишь открыть дверь, как самолёт захватили бы. Иранские переговорщики сказали — хорошо, и ушли.

Через несколько часов на полосу приземлился реактивный самолёт. Думали, что это прилетел консул или представитель посольства. Позже оказалось, что это прибыл иранский спецназ — группа захвата. Хоть была уже глубокая ночь, никто не спал. Приготовили аппаратуру и документацию к уничтожению, замотали изнутри все двери. Приготовились на всякий случай к обороне самолёта.

Группа захвата незаметно подобралась к самолету. Началась стрельба. Вдоль бортов и иллюминаторов полетели очереди трассирующих пуль, создавая эффект запугивания. Спецназовцам удалось забросить в самолет несколько дымовых шашек и гранат со слезоточивым газом. Дышать стало невозможно, загорелись парашюты. Деваться было некуда. Задыхаясь от газов, все под руководством Дудина стали разбивать аппаратуру молотками, обливать её и документацию спиртом и поджигать.

По словам связистов, первыми не выдержали лётчики, открыли дверцы. На борт тут же влетели спецназовцы в защитных масках, обезоружили, скрутили и выволокли всех из самолёта. Штурман, по вине которого произошла ошибка, застрелился в кабине. Всем пленным завязали глаза и уложили лицом на бетонку. Между лопаток уперлись стволами автоматы. Операция была проведена молниеносно. Иранцы сразу же стали тушить самолёт, но всё важное к этому времени уже сгорело — борт внутри успел выгореть дотла. Всех оказавшихся в плену лётчиков и связистов вначале посадили вместе в круглой бетонной башне без окон и дверей, затем разделили. Сутки не кормили, затем стали давать какую-то баланду и по одному выводить на допрос. В соответствии с инструкцией, полученной от командира части накануне вылета, каждый чётко назвал свою фамилию, имя, отчество, что в последующем им и помогло. Все заявили, что сопровождали какой-то груз, а какой — никто не знает.

В это время в Афганистане искали пропавший самолёт. Обзвонили все аэродромы, все инстанции. Поиски результатов не принесли. Доложили в центр. Москва ответила, что можете самолёт не искать. Борт в Иране и есть сведения, что личный состав действовал по инструкции.

Путём переговоров на правительственном уровне удалось договориться о возвращении людей на родину. Фамилии, заявленные на переговорах нашей стороной, полностью совпали с теми, которыми назвались наши военнослужащие на допросе. Из Тегерана пленных отправили в Ташкент, затем, через некоторое время, опять в Кабул. Дослуживать.

Все военнослужащие получили в плену серьезные психологические травмы и нуждались в длительной реабилитации. Но в то время об этом никто не думал. По иронии судьбы, в тот самый день, когда самолёт приземлился в Иране, в Москве был подписан приказ о присвоении майору Дудину очередного воинского звания.

Сразу же после ЧП из Москвы прилетела специальная комиссия для проверки узла. Недостатки искали долго и упорно, но крамолы не нашли. Все инструктажи проводились, росписи были поставлены и т.д. Да и в самой ситуации были виновны не подчиненные Статкевича. Связисты точно выполнили инструкции. Поэтому было сказано, что в целом всё нормально, и начальнику узла всего лишь было объявлено служебное несоответствие, на всякий случай.

Виктор Андреевич помнит, как при первой встрече Салманов сказал: «Если вы думаете, что мы здесь нужны, что нас ждут, что мы выполняем интернациональный долг, то это не совсем так. Очень многие афганцы нас здесь не приемлют. Здесь вообще — то не очень жалуют чужаков. Да и далеко не все наши действия здесь оправданы».

Сам генерал был смелым, решительным человеком. Он неоднократно вылетал на встречи с главарями различных группировок, хотел, чтобы отношения между нашей группировкой с одной стороны и афганской армией и народом с другой, действительно складывались лучше. Отношения с руководством Афганистана, в основном с теми из них, кто учился в СССР, были действительно неплохими. Они нас понимали, уважали, и мы отвечали тем же.

Станкевича несколько раз приглашали в афганские части, просили выступить с беседами, рассказами о нашей стране.

Советские офицеры всячески старались расположить афганцев к себе, показывали, что желают им только добра. Хорошие взаимоотношения сложились у Станкевича со многими афганскими коллегами. Даже когда у одного из них родился ребёнок, подполковник с женой привезли из отпуска подарок — пелёнки, тапочки и многое другое.

В столовой узла часто подкармливали ребятишек-сирот из местного детского дома и даже беспризорников.

Старые списанные бушлаты уволенных солдат также являлись хорошим подарком для большинства афганцев. Местные ценили подобное отношение и проявляли, в свою очередь, понимание и радушие. Многие понимали, что если «шурави» уйдут, то им будет очень тяжело. Что впоследствии и произошло.

Многие афганцы к тому времени успели приобщиться к европейской культуре, имели по одной жене, а не по три — четыре, как предписывали местные обычаи. Женщины и одевались по-современному, без паранджи, хотя отношения в семье строились по мусульманским обычаям.

По прошествии многих лет, глядя на знакомые афганские пейзажи на экране телевизора, я думаю, что не совсем правильно действовали наши идеологи, не принимая в расчёт местный менталитет. Они пытались переубедить афганцев в том, что для них было свято. Говорили, что религия — опиум для народа. Чтобы не слушали муллу. Что он враг. И это в средневековой мусульманской стране. Призывали забирать конфискованную землю богатых землевладельцев, водохранилища. Но очень многие афганцы сами отказывались брать это добро. Очень многие из афганцев не понимали и не принимали нашей миссии. По их календарю шёл 1365-66 год. Афганистан и на самом деле соответствовал средневековью. Люди в горах и пустынях вдали от крупных городов жили родовым строем. Мулла — единственно грамотный человек — и судья, и лекарь, и представитель Аллаха на земле, и единственный грамотный человек в ближайшей округе. Ему верили свято, а тут приходят шурави и говорят, что все, что авторитет обманывает.

Душманы запрещали принимать нашу помощь. За отступление нещадно карали, даже казнили людей, посмевших принять пищу от «советов».

Говоря же об интернационализме, сами далеко не всегда понимали, что мы там делаем, и что несем афганцам. По-моему были и перегибы, и вмешивались мы не в свои дела. Что мы делали в Афганистане? Мы, безусловно, выполняли там свой воинский долг — приказы политического руководства Советского Союза и своего командования. А уж как мы это делали — судить истории.

Александр РАЗЖИВИН

comments powered by HyperComments