Уходя из Афгана, мы вытерли ноги… и забрали домой войну. Часть 2

ДОСКАЖЕМ ИСТОРИЮ ДО КОНЦА…

Так, с афганской темы был снят гриф секретности. О войне стали говорить открыто, без дурацких эвфемизмов типа: «организация учебных боев в условиях, приближенных к реальным» и едва ли не посмертных награждений «передовиков всеармейского соцсоревнования». Пришлось перестраиваться и телевизионным «сказочникам-поневоле». Особенно, когда Лещинского перестали, порой, пускать за ворота гарнизонов.

Завершение войны пришлось на период мазохистских саморазоблачений, а то и подлости. Откуда у солдат, на завтра уходивших брать караваны, оказывались не только цэрэушно-бенладенские версии «Красной звезды», но и вполне отечественные листовки на тему: бери шинель, пошли домой? Мол, доберешься до Москвы, заходи или звони — поможем. А под листовками стояли подписи, ох, каких известных тогдашних политиков. Заметим, что пресс-продукция такого рода, как правило, «товарищам не передавалась» и сжигалась в одной куче на месте, чаще без вмешательства кого следует. Потом те же сострадальцы взяли чистый лист и дотошно заполнили одну сторону. Обратную. Так и осталось: мародерство, дезертирство, да дедовщина.

Прочтя «а», допишем и «б». Сколько в памяти случаев, когда командиры безо всяких инструкций устраивали «шмон» вернувшимся из рейда солдатам. Вспоминая, откуда в кармане у хлопца взялись часы, доскажем историю до конца. Где старшина, где ротный выводил парня перед строем на импровизированный плац. Затем обладателя «боевого трофея» посылали за пудовым валуном. Причем, не всегда в ближайший овраг. Не дав времени на перекур, пацана гнали за такой же второй каменюгой. А потом заставляли положить часики на один валун и прихлопнуть другим. Безразличных к зрелищу оставалось, поверьте, немного…

Были и дезертиры. Но не забудем и о ташкентской пересылке. Её тоже нередко осаждали беглецы. Их других гарнизонов. Просили направить на войну. Один такой «фокусник Копперфильд» умудрился добраться до другой пересылки — кабульской, где и сдался ошалевшей армейской фемиде, предъявив даже не военный билет, а свидетельство приписника и справку об окончании курсов по служебному собаководству. «Шёл мальчишке в ту пору восемнадцатый год». И до призыва оставалось ещё, как минимум, шесть месяцев. Первым обратным АНом парня вернули домой.

А что до дедовщины, то и здесь из песни слов не выкинешь: практически никто из последнего «афганского» призыва на «боевые» не ходил. «Деды» не пускали. Вплоть до того, что «строили» не в меру ретивых лейтенантов.

На фоне первых перестроечных съездов звучала и такая хлёсткая тема: мол, били по своим… Многие бывшие «афганцы» помнят, как в 1987-м вертолётчик, кстати, сын популярного военачальника, в суматохе боя дал залп по своим же десантникам. Потом пытался застрелиться. Вернули в Союз. Списан и спился. Было. Было и другое. В ходе одного из самых кровопролитных боев за всю историю афганской войны — в ноябре 1988-го близ Кишкинахуда, провинция Гильменд, командир взвода лейтенант Гончар, санинструктор рядовой Абдурахманов и рядовой Семашко свыше трёх часов доставали из самого пекла погибший экипаж танка… Стоит в памяти доклад поседевшего и уже принявшего на грудь лейтенанта: «Взорвалась боеукладка… плащ-палатка не понадобилась… взяли один автомат. За 10 лет Афгана было создано действительно боевое объединение — 40-я армия. Уже на выводе войск западные ооновские наблюдатели дотошно фотографировали солдатские «навороты» на уходящих в союз боевых машинах. Не этой ли армии так не хватило нам в дальнейшем? Прощаясь уже в Кушке в апрельскую ночь 1989-о со своей 5-й гвардейской дивизией, я, наверное, сильно насторожил бдительного часового-«неафганца», охранявшего дивизионное знамя. В гулкой тишине пустого штаба уже с чемоданом в руках я подошел вплотную к стеклянному футляру со знаменем, преклонил колено, поднялся, отдал Честь…

«А ГЛАЗА ПОЧЕМУ-ТО СЛЕЗЯТСЯ…»

15 февраля 1989 года, мне довелось участвовать в эвакуации наблюдательного поста ООН из примыкающего к советской Кушке афганского местечка Турагунди: пост размещался в первой со стороны границы бывшей экспортно-импортной конторе. В обязанности ооновцев входило официально удостоверить «прекращение статуса пребывания иностранных войск» по западному маршруту их вывода. Туркменская Кушка, в отличие от узбекского Термеза, куда выходили основные силы 40-й армии во главе с командармом Громовым, символом завершения афганской кампании поэтому и не стала.

Утру 15 февраля предшествовала нервная бессонная ночь. Накануне вечером ооновцы попросили главного по западному маршруту — замкомандарма-40 генерала Пищева — усилить охрану наблюдательного поста: по своей линии они вроде как получили предупреждение, что напоследок могут быть неприятности. На что генерал, меньше всего озабоченный дипломатией, насуплено бросил «Трусите что ли? Вон, смотрите, ближайшая колонна — метров в 500» (на самом деле — в километре с гаком). Потом, слегка подобрев, кивнул в мою сторону: «С вами целый майор. Чем не охрана? Давайте…»

Стрельба действительно не смолкала до утра. Скорее всего, так шурави прощались с Афганом, а не моджахеды — с шурави. Вообще говоря, кто из афганцев — за кого, в то время определить было уже трудно. Слава Аллаху, фактический контроль над Турагунди уже некоторое время осуществляли местные «договорные»-туркмены, относившиеся к шурави лучше, чем к пришлому «федеральному» воинству.

«Федеральные» охранники поста думали в основном о себе: могли и уйти, где теплее. Так, надо сказать, и произошло в последнюю ночь. Всё, что мы могли предпринять, это запереть двери-окна и спуститься в полуподвальный туалет: решили, что стенки от кабинок сыграют — в случае чего — роль пулеулавливателей. Чушь, конечно, но как себя успокоить? Там, за принесенными партами и на топчанах коротали время кто как. Ооновцы в десятый раз перепаковывали свои пожитки, отделяли свои от двух разновидностей казённых: сдаваемых афганцам и берущихся с собой — так, чтобы радиоточку демонтировать перед самим отъездом. Я с неистовостью фаталиста писал стихи. Попутно прикончил пару пачек сигарет: сначала каких-то «фирменных», потом НЗ, то есть, выдаваемых вместе с пайками — «Охотничьих»… За 6 копеек.

…где-то в 9.20 — 9.30 мимо последнего на маршруте ооновского поста прогромыхал тягач технического замыкания нашей последней колонны. В отличие от головных с транспарантами типа: «Встречай, Отчизна, сыновей!» и «Я вернулся, мама!», последнюю машину украшала самодеятельная надпись: «Ленинград-Всеволожск»: наверное, оттуда призывался последний рядовой шурави, покинувший Афган через речку Кушку. Афганские охранники — человек семь — лениво подтянулись к «посту» часам к девяти. Причем, почти сразу после выхода нашей последней машины стали весьма настойчиво добиваться от меня «прощального бакшиша» — в виде автомата АКСУ. Настроения это также не поднимало, хотя до самой «ленточки» было всего метров 400. Правда, потом их внимание переключилось на подлежащую сдаче ооновскую утварь: калориферы, посуду, постельные принадлежности. Так на афганском берегу 50-метровой речки Кушки за непроглядной снежной пеленой, помимо самих афганцев, остались трое «лишних»: двое ооновцев и я. Охранники спустились «осваивать» «наш» подвал. Возникла тишина, надо сказать, жутковатая. Неужели в круговерти последних забот о нас просто забыли?

Ан нет: где-то в 9.50 со стороны границы из-за снежного занавеса вынырнули две машины — «уазик» и за ним полупустой «Урал». Затормозили у ооновского поста, подали задом к крыльцу, и выскочивший из «уазика» невысокий плотный майор налетел на меня с оголтелой просьбой  найти простыню. Тут же с подножки «Урала» соскочил классический отечественный прапорщик. По-видимому, получив взбучку за то, что своевременно не забрал ооновский скарб, он отнюдь не с «благим» матом приступил вместе с водителями к погрузке, чем наблюдателей скорее воодушевил, чем смутил. На крыльце поста уже часа три стояли три- четыре объёмные коробки и сколько же чемоданов, которые мы по очереди охраняли. Ооновцы — ими были подполковник фиджийской армии Альфред Туатоко и канадский майор Дуглас Майр — под предводительством решительного прапорщика помогали «такелажникам» без видимого осознания своей причастности к факту истории.

Уходя из Афгана, мы вытерли ноги... и забрали домой войну

Афган перед простыней

Кому и для чего понадобилась простыня, я не понимал и скорее автоматически вступил в переговоры с афганскими охранниками. Они тем временем вытаскивали из полуподвала коробку с утварью, оклеенную фирменной лентой с эмблемами UNGOMAP — United Nations Good Office Мission in Afghanistan and Pakistan — Миссии содействия ООН в Афганистане и Пакистане. Сошлись, помнится, на пачке «Уинстона», принадлежавшей канадцу, не то чтобы жадному, но эту пачку, я экспроприировал именно у него. Не видел, как «Урал» столь же стремительно растворился в снежном тумане. В мозгу зафиксировалось что-то вроде: «Найдете нас на вертолётной площадке».

Приблизительно в 10.00 тронулись впятером: на переднем сидении водитель и майор с простыней в огромных рукавицах, кажется, для аэродромного состава; на заднем — оба ооновца и я. Последнее тогдашнее впечатление об Афгане: сухой пожилой пограничник, закутавшийся в старорежимную английскую шинель. Не поднимая глаз, он что-то невозмутимо ел из алюминиевой кастрюли, сидя у чёрно-красно-зеленого шлагбаума, не опускавшегося за последние две недели. На мое «Худо хафез! — Прощай, Афганистан!» он нехотя взглянул из-под фуражки с широким зеленым околышем. Метров через двадцать уже на нейтральной полосе, то есть на самой «ленточке», машину лихо остановил советский полковник со среднеазиатской внешностью, как выяснилось, великий режиссер от природы. Посмотрите, этот эпизод остался на фотографии! Он-то и вытащил майора вместе с простыней на заснеженную дорогу. Поодаль от полковника стоял с фотоаппаратом, возможно, его водитель. Следом за майором вышли остальные. Поприветствовав ооновцев, кстати, по-французски, полковник с достоинством, я бы сказал, со смаком, расстелил — благо не было метели — простынку за нашим «уазиком». Мы, русские-советские, безо всякой команды почти одновременно вытерли о неё ноги. Полковник сказал что-то матерно-хлесткое, типа: «Ну, что, ребята, кажется, войне КОНЕЦ!» Это слово у нас дополняет почти все эмоции. Простыня так и осталась лежать на снегу…

Полковник с майором, своим фотографом и нашим водителем, куда-то торопясь, поехали к советскому берегу. Метров 50 до пограничного оцепления мы с ооновцами шли пешком. Впереди за снежной пеленой проступали контуры волнующейся толпы — человек полтораста. Наши пограничники, взявшись за руки, пытались её сдержать. Куда там! Когда до них оставалось уже метров пятнадцать, группа мужиков в камуфлированной форме прорвалась нам навстречу, размашисто повалив на снег нескольких пограничников из разорванной цепи. Оттеснив меня от ооновцев, они наперебой спрашивали: «Ты что — последний?» Пожал плечами: «Наверное». Оказалось, это ребята из днепропетровского клуба воинов-интернационалистов. Кто-то из них в декабре 1979-о первыми входили в Афганистан. Им очень хотелось за час до завершения вывода ещё раз «зайти за ленточку» хотя бы на метр, чтобы потом вместе с последним «афганцем» вернуться в Кушку. Не разрешили… Объятия, камеры, диктофоны, какая-то неуместно-бравурная музыка…

Диссонансом на фоне этой нервной, спонтанной и искренней церемонии прозвучали настойчивые расспросы траурного вида женщин: «А что обозов не будет?» Кем-то был пущен слух, что здоровых выведут через Термез, а раненых и больных повезут через «незаметную» Кушку. Около сорока женщин приехали из разных мест Союза — а вдруг врёт похоронка и живы сын, муж или брат. И сегодня стоит перед взором очаровательная молодая женщина в дорогой шубе и с шизофреническим блеском в глазах: «Вы — из Красного креста? (по-видимому, аналогия с ооновцами) Мне-то Вы скажите правду, когда повезут уродов?» На её ресницах вместе со снежинками таяла последняя Надежда Человеческая.

А дальше — самая ответственная, самая памятная фраза, которую довелось переводить за  свою переводческую судьбу. На обращенный ООНовцам вопрос о завершении вывода войск канадский наблюдатель ответил сухо: «The best of my knowledge, on the Western axis of Afghanistan no Soviet troops remained — Насколько мне известно, по западной оси вывода войск из Афганистана советских войск не осталось»… Раньше и потом мне доводилось переводить многих известных лиц, в том числе Клинтона, принцессу Диану, Наджибуллу, Цзян Цзэминя, Менгисту… Но эту фразу я осилил, кажется, на третьем выдохе. Горло встало комом. На часах, на календаре было 10.20 15февраля 1989 года.

Через час с небольшим другой мост — в Термезе — пересечёт бронетранспортер командарма Громова. А здесь в Кушке первый из встретившихся на советском берегу журналистов (с Центрального телевидения) получил на память копию самого документального из моих стихотворений. В нём такие строки:

Нотный скомканный лист:

Позабыть обо всём —

Просто время пришло возвращаться.

Снег наивен и чист.

Он совсем невесом.

А глаза почему-то слезятся…

ЭПИЛОГ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

Сегодня так легко поддаться кажущейся исчерпанности афганской темы. Вихрь событий последних лет развеял пафос трибунной риторики “предупреждавших” и “прозревших”. Никто не встает в библиотечную очередь за “Цинковыми мальчиками”. Для кого-то пароль «шурави» стал пропуском в круг преуспевающих, для кого-то — в братки. Для большинства — это не просто ностальгия по молодости. Это понятный всем послевоенным поколениям символ былого «единоверства», в котором слились воедино сокровенное и наносное, высокое и мелкое. Афган- это одна из немногих оставшихся с прежних времен общих мировоззренческих шкал: когда в горячке боя в Карабахе или Преднестровье требовалось перемирие, на нейтральную «высоту» направляли парламентариев из числа бывших «афганцев».

И ещё долгие годы 15февраля во многих семьях оживающего в этот день Союза будут поднимать третий тост. Стоя. Молча.

Борис ПОДОПРИГОРА

Об авторе:

Boris PODOPRIGORAБорис Подопригора родился в 1955 году в Ленинграде. Дважды окончил Военный институт иностранных языков (китаист и специалист по Афганистану), а также факультет психологии Санкт-Петербургского госуниверситета.

Награждён двумя орденами и 20 медалями. Перед увольнением в запас занимал должность заместителя командующего федеральными силами на Северном Кавказе. Полковник запаса. В настоящее время — советник главы Республики Карелия. Член экспертно-аналитического совета при комитете по делам СНГ и соотечественников Государственной думы РФ. Президент Петербургского клуба конфликтологов-посредников.

Литератор. Сценарист. Публицист. Член правления Петербургского отделения СП России, а также творческого Союза журналистов Санкт-Петербурга и Ленобласти. Член творческого коллектива, удостоенного высших кинематографической и телевизионной премий РФ в 2004 году — ТЭФИ и «Золотой орёл». Лауреат журналистского конкурса «Золотое перо-2006». Дипломант ряда творческих конкурсов и премий.

Автор книг: «Афганский постскриптум» (поэтический сборник), «Судьба офицера. От Кабула до Сараево».

Соавтор книг: «Никто не создан для войны», «Рота. Дожить до весны», «Если кто меня слышит. Легенда крепости Бадабер».

Соавтор киносценариев:

«Честь имею», «Рождён в СССР», «Последнее путешествие Синдбада».