Профессия – попрошайка

Просить милостыню он начал прошлой весной. Сегодня у Витали несколько «точек» по городу, где ему исправно подают сердобольные петербуржцы

Рабочий день Витали начинается в 10-11 часов и завершается поздним вечером, когда за ним приедет такси. После трудового дня добираться домой общественным транспортом долго и муторно, да и нелегко это – забраться в инвалидной коляске в автобус или спуститься в метро. Такси влетает в копеечку, но он может себе это позволить, потому что не сидит ни у кого на шее, а, так сказать, зарабатывает. Виталя – профессиональный нищий.

Сам Бог велел?

У Витали нет обеих ног, он отморозил их, как сам признается, «по пьяному делу» почти год назад. После ампутации 63-летний мужчина не нашел иного выхода, как пойти в бизнес, которым кормится не только армия таких же калек, но и те, кто небескорыстно помогает продолжить им свое существование. По словам Витали, дневной выручки хватает не только на хлеб с маслом: в среднем 500-700 рублей, а то и 1000 рублей. В праздники и когда «прет», можно заработать и полторы, и две тысячи, и больше. Пара бутылок пива, любимой «девятки», после дня, проведенного на улице при любой погоде, — сам Бог велел. Впрочем, в него-то Виталя и не верит.

— Подают хорошо, особенно женщины – жалостливые они, — охотно делится секретами своего мастерства Виталя. — Батюшки часто подходят, расспрашивают, что да как. Ну, я крещусь, хоть и неверующий. В церковь редко заходил раньше, да и то только свечку поставить, а сейчас мне туда дороги нет. И смысла тоже: ноги новые не вырастут, а жить как-то надо…

До прошлой зимы Виталя жил в пригороде под Самарой, работал на заводе штамповщиком и думать не думал, что вот так может повернуться его судьба. После ампутации все завертелось с поразительной скоростью: из Самары Виталя приехал в Саратов, затем в Москву, а с ноября работает в Петербурге. Живет на съемной квартире во Фрунзенском районе, делит квадратные метры с такими же, как он сам.

Картина маслом

В центре города давно никого не удивляет подобная картина: бабушка, что проводит день-деньской на подложке из фанеры в позе кающейся грешницы, в трех метрах от нее – товарка, взывающая о помощи погорельцам (просьба нацарапана маркером на картонном огрызке). Пройдитесь ради интереса по Невскому вечерком: здесь и там – путешествующие автостопом, потерявшие деньги, билеты, паспорт…Конечно, центр города – просто Мекка для тех, кто благодетельствует страждущим, тайно надеясь, что на том свете им это зачтется. Кто только не просит подаяния: слепой скрипач и музыкант-гитарист, монашки и калеки, индейцы и цыгане с малолетними ребятишками…И хорошо, если в благодарность за подаяние вам предлагают услугу: послушать музыку, проверить свой вес или обещание, что отныне за вас будут молиться денно и нощно в восстанавливаемой церкви.

Мнения горожан на вопрос, подавать или нет, часто прямо противоположные. Например, молодой программист Андрей Колесников никогда не помогает уличным попрошайкам, потому что уверен: за нищими стоит сильная организация, которая их использует и наживается на чужом горе. Однако немало и тех, кто старается откликнуться.

— Таким не поможет никакая социальная служба, их дом – паперть. Но ведь, по словам Христа, «не здоровые имеют нужду во враче, но больные», и этим поистине несчастным никто, кроме Церкви, не может помочь. А Церковь – это мы, прихожане, спешащие в храм помолиться о наших близких, живых и умерших, — считает мужчина интеллигентного вида средних лет Александр Васильев.

Меж тем в Петербурге сегодня много нищих – здоровых, молодых и нахально требующих подачек. Большинство из них благодаря обильной «жатве», особенно в праздничные дни, с утра уже пьяны. Угрозы и проклятия попрошаек в адрес тех, кто отказывается подавать, слышны все чаще. Женщин нищие буквально преследуют, хватая за руки и грубо требуя милостыню. Особенно много разных деклассированных элементов в историческом центре, на рынках, у торгово-развлекательных комплексов.

Поневоле все чаще возникает вопрос о борьбе с профессиональным нищенством путем учреждения домов с принудительными работами.

Кто не работает – то не ест!

Нищенство как социальное явление в давние времена на Руси было распространено повсеместно. И с ним всегда боролись – на высшем, государственном уровне.

Издревле нищие находились в ведении Церкви, вплоть до XVII века государство не принимало никаких мер к их обузданию. Подаянием жили как не способные к труду калеки, так и здоровые тунеядцы. Это обстоятельство ничуть не тревожило совесть благотворителей: милостыня подавалась ради спасения собственной души. С воцарением на престол Петра I началась систематическая борьба с нищенством. Здоровых мужчин, первый раз попавшихся за непристойным занятием, били батогами, второй и третий – прилюдно хлестали кнутом на площади и посылали на каторгу. Женщин направляли в прядильные дома, детей – на мануфактуры. Наказание грозило и подающим милостыню.

Во время правления Екатерины II были учреждены работные дома для трудоспособных тунеядцев. К середине XIX века профессиональных нищих прировняли к бродягам, ссылали в Сибирь и на казенные фабрики. Также в обеих столицах были учреждены комитеты для разбора и призрения нищих. После Октябрьской революции 1917-го, в обстановке хаоса и разрухи, стране стало не до них. Не прибавили благополучия гражданам и разразившиеся войны.

К середине 1960-х в соответствии с указом Верховного Совета СССР об усилении борьбы с тунеядцами и бездельниками были сосланы в места не столь отдаленные около 40 тысяч человек. Лицам, обвиненным в тунеядстве, присваивалась аббревиатура БОРЗ – без определенного рода занятий. За систематическое занятие бродяжничеством и попрошайничеством светил реальный срок до 2 лет. После развала Союза уголовную ответственность за тунеядство отменили. На улицах снова появились нищие…

Продолжение следует

Помочь Витале некому: семьей не обзавелся, родных, кроме сестры, отношения с которой не поддерживает, нет. Что будет дальше – ему неведомо. До наступления не календарной, а настоящей весны хочет вернуться в Самару, в приют, а как потеплеет — снова в дорогу.

Подавать или нет – каждый решает сам. Памятуя об известной поговорке про суму и тюрьму, большинство все же делится чем может с уличными попрошайками. Подчас не задумываясь, что тем самым оказывает нищему медвежью услугу, а никак не способствует спасению собственной души.

К слову (на плашке):

В российском законодательстве нет ни уголовной, ни административной ответственности за прошение милостыни, как нет и никакого официального разрешения на это. Если человек терпеливо стоит с табличкой «Дайте денег!», то у полиции нет оснований заниматься им. Хотя, конечно, говорить о том, что и для такой категории граждан требуется регистрация, медицинский полис и паспорт, не приходится. Если попрошайничество сопряжено с навязчивым приставанием к гражданам, то в отношении него может быть составлен протокол и выписан штраф на кругленькую сумму (500-3000, что и зарабатывает в среднем нищий, когда «клюет»). Необходимо активное участие пострадавшего от попрошайки – написание объяснений, свидетельские показания. Это требует времени, которые многие петербуржцы предпочитают потратить иначе. Если в попрошайничество вовлекаются несовершеннолетние, то здесь у сотрудников полиции есть основание возбудить дело по статье… По сути, проблема нищенства, или попрошайничества, на сегодняшний день практически не урегулирована.

Ярослава СИБИРЦЕВА

comments powered by HyperComments