Особое мнение блокадника

Основанием и искренним желанием для написания данной статьи явилось полученное мною 30 декабря 2013 года от Президента страны поздравление по случаю 70-летия снятия блокады Ленинграда.

Я весьма благодарен Владимиру Владимировичу за поздравление, особенно за пожелание «здоровья, успехов и самого доброго». На мой взгляд, В.В. Путин слишком переоценил мой личный «вклад в Победу», хотя этот вклад, я убеждён, безусловно, имел место. Дело в том, что 27 января 1944 года мне не было ещё и пяти лет, а в момент начала блокады я, естественно, был на 900 дней моложе.

Прошедшие со дня блокады 70 лет дают возможность объективно оценить это историческое событие с точки зрения его вклада в национальное достояние страны.

Я думаю, что блокада была звериным экспериментом наших Богом обиженных руководителей над человеком, также как и война в Афганистане, развязанная в 1979 году.

Письмо с поздравлением

Но с точки зрения международного престижа и национальной гордости России слава, не сдавшего врагу Ленинграда, не идёт ни в какое сравнение с захваченным и освобождённым от наших войск Кабулом.

Я опять вижу аналогии между Ленинградом и Кабулом. Первый вопрос: почему в течение целых 900 дней пришлось морить войной, голодом и холодом ленинградцев? Второй вопрос: почему целых десять лет отправляли на убой без всякого здравого смысла и без элементарной обязанности уважать человеческие жизни опять же лучших людей страны?

Связь между блокадой и войной в Афганистане я вижу ещё и в том, что сразу после вывода наших войск из Афганистана я 28 сентября 1989 года получил удостоверение к знаку «Житель блокадного Ленинграда» и какие-то связанные с этим льготы: бесплатный проезд в городском транспорте и что-то по части небольшого увеличения ожидаемой пенсии.

Очевидно, Афганская война так поколебала в международном плане национальный престиж нашей страны, что потребовалось срочно… компенсировать этот пробел. Поэтому блокадники оказались в нужное время и в нужном месте.

До 1989 года, будучи 100% блокадником, я эту свою особенность не только не афишировал, но и вообще редко вспоминал. Конечно, гордился «родством» с Северной столицей: ленинградцев приветствовали и в Прибалтике, и в Грузии, и на Украине. И как сказано у Ольги Берггольц про меня: «удушливое вынесший кольцо», я ощущал «простую человеческую радость», что находился в своё время рядом со своей матерью «Труженицей», рядом со своим отцом «Воином», получившим ранения под Ленинградом в Синявино и под Берлином, и рядом со своим умершим в блокаду от голода дедом.

Помните:

«Да здравствует, да царствует всегда
простая человеческая радость,
основа обороны и труда,
бессмертие и сила Ленинграда.

Да здравствует суровый и спокойный,
глядевший смерти в самое лицо,
удушливое вынесший кольцо
как Человек, как Труженик, как Воин!»

Ведь мы не сдали врагу Ленинград, один из крупнейших научных и культурных центров Европы, сохранивший (вместе со мной и моим братом 1942 года рождения) к концу блокады только 560 000 человек.

Я, предполагаю, что именно оставшиеся в живых блокадники и составили основу для восстановления города, производственной деятельности, развития науки, культуры и спорта.

Подвиг Ленинграда, как неприступной цитадели, состоял ещё и в том, что к началу 1942 года количество наших военнопленных уже превышало по численности всю немецкую армию.

Конверт к письму с поздравлением

Об этом мне было известно давно. А две — три недели назад в популярной радиопередаче я услышал конкретные данные о том, что в 1941 году 3,8 млн. наших солдат сдались в плен. Один млн. солдат погибли при общей численности нашей армии в том году 5,3 млн. человек.

У меня в руках книга известного американского публициста Гаррисона Солсбери «900 дней», изданная в 1994 году в Москве. Из предисловия автора:

«Книга с восторгом была принята в Америке, Европе и Азии, прежде всего, потому, что восславила необыкновенный героизм жителей Ленинграда: ведь их поведение – как маяк, сияющий в мире, подчас тёмном и не совсем героическом.

Лишь в одной великой стране «900 дней» не опубликована. Эта страна – Советский Союз… Вместо этого её постоянно подвергали нападкам советские органы пропаганды.

Ленинград не вписывался в ту картину войны, которую изображала пропаганда. Он был своеобразен. Люди в нём сыграли более важную роль, чем партия. Причинами страданий Ленинграда были не только неудачные планы и борьба между высшим военным и партийным руководством. Он также страдал оттого, что у Сталина было против него предубеждение, даже страх перед ним.

… Враждебность Москвы к Ленинграду не уменьшилась после смерти Сталина, падения Хрущёва, да и потом, когда сменяли друг друга руководители поменьше. Есть существенные признаки того, она существует до сих пор».

Из предисловия к этой книге Алеся Адамовича:

«Сталин наши потери в Отечественной войне оценил в 7 миллионов («Не надо огорчать советских людей!») Под эту издевательскую реплику «великого гуманиста» подстраивалась вся литературная и издательская политика и в годы, когда к блокадной теме обратились мы с Граниным (середина 70-ых). Хотя официальная цифра была «хрущёвская» — 20 миллионов.

Никак нам не удавалось обозначить в наших с Граниным публикациях цифру, большую той, которая в 1945 году была отправлена в Нюрнберг, на Суд народов, — чуть больше 600 тысяч погибших от голода и обстрелов. Тогда как цифра эта далеко за миллион, с учётом погибших от дистрофии по пути в эвакуацию… Партия – государство определяла, распределяла не только материальные ресурсы, она претендовала и на то, чтобы регулировать, «распределять» и наши эмоции, переживания: вам по этому поводу столько положено слёз и печали, а по тому – столько! И не слезинки больше!»

Откуда у блокадников могла проявиться «беззаветная любовь к Отечеству», о которой пишет В.В. Путин, обращаясь ко мне? Я бы сделал акцент на слово «беззаветная», что означает доходящая до самозабвения или, иными словами, доходящая до умопомешательства.

Выяснение возможности проявления «беззаветной любви» находится на уровне выяснения вопроса: «Кричали ли «За Родину – за Сталина!» на передовой только политруки или кто-нибудь ещё?»

Можно ли и, главное, целесообразно ли навсегда включать блокадников в историю (как это предлагает Владимир Владимирович) под лозунгом беззаветной любви к Отечеству и несгибаемой воли?

Есть возможность выяснить, что думал по поводу любви к Отечеству Лев Николаевич Толстой:

«… любовь, переносясь от личности к семье, роду, народности, государству, всё слабеет и слабеет и в государстве доходит до своего последнего предела, дальше которого она идти не может».

Классик утверждает, и с ним трудно не согласиться, что любовь к государству (Отечеству) возможна, но это может быть только на самом последнем пределе.

Я лично против того, чтобы меня записали в число тех, кто «беззаветно влюблён в своё Отечество». Волю к жизни у блокадников было не отнять. Несгибаемая воля, к сожалению, проявлялась только в моменты расставания с жизнью.

Прошу читателя простить меня, что хожу вокруг президентских трёх слов: «навсегда», «беззаветно» и «несгибаемой». С возрастом я стал человеком неуправляемым – всегда себя слушаюсь и даже как будто люблю, но не беззаветно.

Листая неделю назад книгу «Ольга. Запретный дневник», я обнаружил в одном из стихотворений поэтессы слово «беззаветный»:

«Руками сжав обугленное сердце,
такое обещание даю.
Я, горожанка, мать красноармейца,
погибшего под Стрельною в бою.

Мы будем драться с беззаветной силой,
мы одолеем бешенных зверей,
мы победим, клянусь тебе, Россия,
от имени российских матерей».

Ко мне обращается женщина: уж если и драться с врагом – то допустимо доводить себя и до безумия. Мужчины не могут воспрянуть с такой неистовой целенаправленной эмоциональной силой, даже в годину испытаний, как это могла Ольга Берггольц и её хорошо всем известные подруги – Анна и Марина.

Как проявляли себя во время войны наши, наиболее знаменитые в эмоционально — патриотическом плане мужчины? Пожалуйста:

«Тёмная ночь, только пули свистят по степи…», «Жди меня и я вернусь, только очень жди…», «Ленинградская симфония»… Всё это, в основном, о своих микроощущениях.

Ольга Берггольц в одном из своих стихотворений отмечает, что наша отечественная правда заключается в сказке любящего страну поэта. И для меня блокада – это страшная сказка-быль. И ещё из поздравления: «… вы не утратили веру».

Если В.В. Путин имел в виду веру блокадников в победу над Германией, то, я считаю, что в этой части ни у кого и никогда не было никаких сомнений.

Советская пропаганда перед войной работала на полную катушку:

«Если завтра война, если завтра в поход, мы сегодня к походу готовы…», «Броня крепка, и танки наши быстры, а наши люди мужеством полны…». Помню, что во время перестройки, примерно, в 1985 году, последнюю строку переделали на иронических лад: «Броня крепка, и танки наши быстры, а наши люди, да что и говорить».

В детстве в моей домашней библиотеке нашлось место книге довоенного года издания «Первый удар». Война между Германией и Советским Союзом закончилась в 24 часа. Немцы напали первыми, но советские бомбардировщики дальнего следования успели долететь до Берлина. Финал – пролетарская революция и падение фашистского режима.

У меня хорошая память на далёкое прошлое. Отличительной чертой блокадников военных и первых послевоенных лет было удивительное стремление к взаимопомощи и единению друг с другом. Фактически, тогда и была продемонстрирована возможность создания гражданского общества. Всё это хорошо отражено в фильме «Покровские ворота», хотя лента и про москвичей.

Трудности блокады подавили худшее человеческое качество – зависть к ближнему. Люди оказались одинаково незащищёнными и нуждающимися друг в друге. В течение 20 лет после окончания войны люди только и знали, что ходили друг к другу в гости.

Могли ли меня эвакуировать из осаждённого города? Ещё раз процитирую «900 дней»:

«До последнего момента большинство ленинградцев считало отъезд чем-то неприличным, почти трусостью… Ответственность за это и за многое другое несут партийные организации, потому что именно партийные руководители, от Жданова до рядовых секретарей, призывали не уезжать и стыдили всех (кроме женщин с детьми), кто старался уехать».

Зная характер моих молодых, энергичных, патриотично настроенных родителей (отец – работник НКВД «Смерш», служил в Большом доме на Литейном проспекте, в прошлом барабанщик в первом пионерском отряде Ленинграда), я не могу представить, чтобы моей матери в голову пришла шальная мысль бросить мужа и уехать со мной в эвакуацию. Моё пребывание в осаждённом Ленинграде было и политически, и морально оправдано: семья была сохранена. А семья – это ячейка государства.

Хочу пояснить, что мой отец служил в органах НКВД только в период военного лихолетья, демобилизовался где-то в 1946-1947 годах, что очень расстроило меня, когда я увидел его не в форме.

Из Германии отец привёз радиоприёмник, и с 1947 года я ежедневно слушал «Голос Америки» и «ВВС». Из наших знакомых этого себе никто позволить не мог – отечественная техника в массовом варианте появилась позднее. Из военных трофеев, кроме радиоприёмника, были три статуэтки и детские игрушки (железная дорога и заводной мотоцикл).

Среди блокадных размышлений не уходит на задний план и вопрос поэта: «Скажи-ка, дядя, ведь недаром, Москва, спалённая пожаром, французу отдана?» Но и Ленинград ждала та же участь, когда в сентябре 1941 года ожидался штурм города немцами.

Сняты ли все грифы «секретно» с архивов? Фашисты бы не продвинулись в Ленинград и на километр: мосты, заводы, корабли готовились к подрыву!

Ни для кого не секрет, что сейчас проводятся эксперименты по исследованию возможности совместного длительного пребывания (но менее 900 дней) нескольких человек в замкнутом пространстве. Цель опыта – отработка полёта на Марс. Никто участников эксперимента голодом и холодом не душит, и они обеспечены приличным вознаграждением.

Дети блокадного Ленинграда, оказавшиеся в замкнутом «огненном кольце», на мой взгляд, стали жертвами невиданного доселе эксперимента.

Меня иногда спрашивают: «За что ты получаешь добавку к пенсии? Что ты сделал?»

Моя пенсия со всеми льготами – в 26 раз меньше зарплаты самого скромного депутата Государственной Думы РФ! При этом справку об инвалидности третьей группы, без которой мои блокадные были бы в три раза меньше, пришлось с трудностями добывать во Всеволожске.

Я получил справку об инвалидности 3-й группы, потому что представил в комиссию во Всеволожске справку о пребывании в течение одного месяца в Мариинской больнице Санкт-Петербурга из-за многочисленных физических травм.

У меня ни с кем не было боя, ни прорыва на нервах и зубах. В общем, нет ничего, в чём бы меня могли упрекнуть или просто позавидовать как-нибудь…

Возможно, я раньше был наивен, предполагая, что справку об инвалидности 3-й группы вправе бы получить все жители блокадного Ленинграда, которые старше 65 лет.

Когда в 2007 году оформлял инвалидность, разговорился с женщиной, также жительницей блокадного Ленинграда. Она оказалась менее удачливой, но отказ встретила стойко: «А и чёрт с ними!»

Сейчас мне кажется, что моя собеседница была внешне очень похожа на Ольгу Берггольц, ту, которая, готовясь к отражению штурма, стояла на улице Рубинштейна рядом с дворничихой, сжимая в руках бутылки с зажигательной смесью.

В.В. ЛЕБЕДЕВ, ветеран труда, житель блокадного Ленинграда

comments powered by HyperComments