Совсем не Рождественская история

А теперь, мои дорогие, я вам расскажу, как НА САМОМ ДЕЛЕ происходит устройство в семьи российских граждан детей-сирот с инвалидностью. Тех самых, которых «мы должны устраивать сами, не рассчитывая на Америку».

В Ивангороде Ленинградской области есть детский дом для детей с особенностями развития. В детском доме есть девочка Надя, пяти лет, с довольно серьёзными неврологическими диагнозами. Поскольку в Системе Надя с рождения, трудно сейчас различить, что в её состоянии от органических проблем, а что от депривации, но Надя в свои пять лет не разговаривает и не очень идёт на контакт.

А совсем в другом конце страны, в Горно-Алтайске, живёт Наталья Тупякова, молодая мама мальчика восьми лет и приёмной дочки, которой почти три. Дочка Аня у Наташи появилась год назад. В два года малышка не ходила, даже не начинала говорить, имела множество проблем со здоровьем и все шансы к трём-четырём годам получить те же диагнозы, что у Нади.

Перед Новым годом, когда Наташа с Аней были у меня, детка бодро обклеивала весь ИРСУ новогодними наклейками, играла с игрушками, про всё любопытно спрашивала «Что это?» и мало чем отличалась от любого ребёнка своего возраста, разве что маленькая. Год в семье.

Так вот, Наташа приняла решение, что и Надю тоже может взять и постараться помочь. Обновила заключение, собрала пакет документов — и поехала. Получила разрешение на знакомство с ребёнком, познакомилась с Надей, поговорила с воспитателями и врачами, побоялась, как следует, попереживала, но в решении брать девочку укрепилась.

Во время встреч Надя не сразу, но стала смотреть в глаза, отвечать на улыбку, позволила брать себя на руки. Написала в опеке Кингисеппа согласие на ребёнка, заявление об установлении опеки. По закону у специалистов опеки есть 15 дней, чтобы принять решение: либо отдать ребенка, либо написать мотивированный отказ, который кандидат может обжаловать, если с ним не согласен. И уехала домой. Было это 27 ноября.

В момент подачи заявления произошёл странный эпизод: Наташу попросили написать заявление без даты, а заявление с датой выбросили. Поэтому потом, для большей уверенности, она через несколько дней ещё раз послала заявление, почтой под входящий, чтобы оно точно было.

А вот дальше становится совсем интересно. Оказалось, что Наталья не понравилась директору детского дома — Вере Николаевне Егоровой. Не вызвала доверия. Не то чтобы Вера Николаевна собиралась взять Надю себе, нет, вы не подумайте. Не то чтобы у неё стояла в дверях очередь желающих принять Надю в семью. И не то чтобы у неё дрогнула рука, когда придёт время, отправить Надю в собесовское учреждение — доживать, сколько получится. Но вот именно Наталья показалась ей недостаточно хороша. Не замужем, молода, опыта мало, контакт доверительный не установила за пару встреч с особым ребенком. То ли дело прекрасные дипломированные специалисты в детском доме, у которых Надя, правда, не говорит к пяти годам, и с контактом тоже не очень, ну так диагнозы же.

И Вера Николаевна написала в опеку заключение о том, что, по её мнению, Наде лучше в детском доме. Собственно, написала и написала, высказала своё оценочное суждение, имеет право. Законной силы оно не имеет никакой, но отчего ж не написать. Креатив такой, свободный акт творчества.

Однако специалисты опеки Кингисеппа решили иначе. Они решили, что директору виднее, а им лишний риск ни к чему. И сначала попробовали наивный заход с заявлением без даты. А потом, когда это не сработало, сообщили Наталье, что раз директор детдома против, они будут собирать опекунский совет и решать. Когда будут собирать — этого они сказать не могут. Месяц, два, три — как получится. Много дел, вы у нас не одна. Как руки дойдут.

Для справки: законом никакой такой «опекунский совет» не предусмотрен. То есть собираться и советоваться, опять же, может кто угодно и с кем угодно, это тоже — креатив, который ну никак не освобождает опеку от обязанности принять решение о передаче ребенка или отказать в 15-дневный, напомню, срок.

Но именно этого — принимать решение — специалисты опеки Елена Викторовна Ширшова и Наталья Васильевна Долженко, похоже, как раз и не хотели.

Время идёт, все сроки давно вышли, и поехала Наталья снова — из Горно-Алтайска в Кингисепп, с Анечкой на руках, потому что та маленькая, к маме привязана, как оставить? По дороге они заехали в Москву, пообщались с юристами и психологами (так мы и познакомились), мы вместе составили план реабилитации ребенка, подробно обсудив, куда и с чем Наталья сможет обратиться за поддержкой. Она к тому времени знала всё про инфраструктуру для особых детей в своем городе, ей вызвались помогать с обследованием и лечением Нади «Отказники» и дали об этом письмо, я передала свой телефон сотрудникам опеки Кингисеппа (с которыми лично знакома), мол, готова обсудить их опасения, подтвердить, что мы общались и все риски проговаривали, что решение у Натальи не с бухты-барахты принято.

Короче, Наталья отправилась туда, полная желания не конфликтовать, а доказать с аргументами, что она понимает, что делает, и ребёнка ей доверить можно. И с надеждой, что Новый год встретит уже с тремя детьми дома. Как бы не так.

План реабилитации никого не заинтересовал, мне они звонить не стали: «…мы сами все знаем». Зато появилось новое препятствие: в заключение о возможности быть опекуном у Натальи было написано, что она готова принять на воспитание ребенка с «незначительными нарушениями здоровья», а у Нади — значительные, поэтому отдать ребёнка они никак не могут.

Дальше — страньше, выяснилось, что они оправили в опеку по месту жительства Натальи запрос на дополнительное обследование жилищных условий.

В этом месте уже я позвонила сама и попыталась выяснить, что именно они хотели бы узнать, требуя дополнительного обследования жилищных условий? Что такое должна увидеть или не увидеть у Натальи местная опека, что необходимо для принятия решения? Ответа я не получила.

30 минут демагогии на тему «а что же, мы должны вот так любому и отдать ребенка сразу же» и пара моментов истины, которые сквозь эту завесу прорвались: «…мы между двух огней, директор отдавать не хочет, а вы давите» и «… а вот если она ребёнка вернет, мы будем виноваты, что плохо сделали свою работу».

Я попыталась объяснить, что вообще-то они уже плохо сделали свою работу, ибо Надя пять с половиной лет в Системе и они её до сих пор не устроили. И когда сейчас чудом появился человек, готовый спасти их от столь глубокого профессионального фиаско, они прямо препятствуют устройству ребенка, истощая кандидата психологически и материально (одни билеты сколько стоят).

В ответ я услышала нечто совсем парадоксальное, типа «…а давайте поговорим о ваших недостатках, вы что, сами без греха?» Я-то, конечно, с грехами, но обсуждать свою скромную персону с опекой Кингисеппа как-то не планировала, мне хотелось узнать, что мешает передать в семью Надю. Но тщетно.

Не буду пересказывать, кто ещё кому и сколько звонил и писал, в дело вовлекалось всё больше людей, которые пытались помочь Наташе и Наде. И начальству звонили, и в прокуратуру написали, и прессой грозили.

Однако 30 декабря состоялся пресловутый «опекунский совет», который решил ребёнка не передавать, а затребовать-таки этот самый дополнительный акт обследования жилья. Никаким законом, напомню, не предусмотренный, а опять же чистый креатив. Акт, естественно, невозможно сделать без присутствия Натальи, так что Надя осталась в детдоме, а Наташа полетела обратно домой, в тяжёлых чувствах, потому что теперь уже после встреч Надю от неё отдирали с рыданиями. А специалисты опеки пошли праздники отмечать.

Праздники кончились. К этому времени уже все, кто в ситуацию оказался вовлечен, были очень злые. Но ладно, думаем, не будем пока скандалить. Дадим людям возможность сохранить лицо. Пусть получат свой акт и отдадут уже Надю.

Своя опека Наталью поддерживает, дождались запроса из Кингсеппа, сделали обследование, сделали новое заключение — не обязаны были, но пошли навстречу коллегам, сделали дополнительную, не предусмотренную законом работу, чтобы помочь Наталье взять ребенка. Как видим, разные бывают опеки.

Это всё прямо 17 января происходило. Наталья, радостная, звонит в Кингисепп: мол, всё в порядке, высылаем новое заключение, всё как вы просили, можно ехать уже за Надей? И слышит в ответ — что? Угу, угадали, опять про «опекунский совет». Который соберется, не могут сказать когда. И снова всё рассмотрит. И что-нибудь ещё придумает.

Короче, Наталью берут измором, надеясь, что она устанет и всё как-то рассосется. Вместо того чтобы просто взять и сделать свою работу, специалисты опеки Кингисеппа уже почти два месяца придумывают всё, что угодно, чтобы Надя в семью не попала. На данный момент единственной управой на это беззаконие видится широкий общественный резонанс.

Мы просим СМИ обратить внимание на ситуацию. Наталья готова общаться с прессой. Мы просим прокуратуру дать оценку действиям сотрудников опеки Кингисеппа (заявление написано). Мы просим уполномоченного по делам детей Ленобласти обратить внимание на нарушение права ребёнка жить и воспитываться в семье.

Мы просим руководство Ленинградской области навести, наконец, порядок и объяснить сотрудникам опеки их должностные обязанности и то, за что им платят деньги налогоплательщиков. А если они не в состоянии этого понять, пусть поищут другую сферу деятельности, без людей и без детей.

Надю ждёт её семья. Почему все это происходит, и не только в Кингисеппе, а сплошь и рядом?

Потому что у опеки НЕТ ОТВЕСТВЕННОСТИ ЗА НЕУСТРОЙСТВО. Если Надя или другой ребёнок всю жизнь проведёт и умрёт в Системе — никто не будет виноват. Никто и никогда не несёт ответственности за то, что ребенок просидел в детском доме лишние недели и месяцы, пока они собирали «опекунские советы» и мучили кандидатов всё новыми придирками. И если кандидаты сломаются в процессе и устройство сорвётся — тоже всех всё устроит, меньше мороки.

Никто ни с кого никогда не взыскивал ни деньги, затраченные кандидатом в приёмные родители на лишние мотания по стране («Это решение Натальи — приехать сюда, мы её не заставляли» — сказали мне по телефону), ни бюджетные деньги — немалые — которые потрачены на лишнее содержание ребенка в учреждении.

И пока это так, всё, что останется г-ну Астахову — жонглировать цифрами, рапортуя о мнимых успехах семейного устройства, потому что реальных — не будет. Сколько бы прекрасных людей, вроде Наташи, не задумались о приёме ребёнка. Возможно, настало время это изменить.

И, если есть возможность и желание, помочь Наташе на билеты, это оказалось очень дорого, туда-сюда кататься.

Сбербанк «Мастеркард», номер 5469 0200 1067 3540, Наталья Владимировна Тупякова.

Людмила ПЕТРАНОВСКАЯ, семейный психолог

comments powered by HyperComments