«Красные» даты

В ночь с 25 на 26 октября (с 7 на 8 ноября по новому стилю) в России победила социалистическая революция: выстрелил стоявший на невском причале крейсер «Аврора», вооруженные рабочие, солдаты и матросы заняли почту, телефон, телеграф и Зимний дворец в Петрограде. Временное правительство было низложено, его министры арестованы и препровождены в Петропавловскую крепость. В память об этом событии 16 сентября 1918 года по предложению Якова Свердлова был установлен праздник 7 ноября. Со 2 декабря 1918 года День Пролетарской революции стал еще и выходным днем. Даже поступали предложения начинать отсчет нового года с 7 ноября. В 1927 году в честь 10-летия революции народу был «подарен» дополнительный праздничный день — 8 ноября. Второй выходной день 8 ноября праздновался до 1992 года. В советский период празднование 7 ноября было важной частью государственной политики. Неотъемлемым компонентом октябрьских праздников были военный парад, демонстрация, научные чтения, художественные выставки, театрализованные представления. Последний раз демонстрация на Красной площади проходила 7 ноября 1990 года. Указом от 7 ноября 1996 года президент России Борис Ельцин переименовал праздник в День согласия и примирения, а с 1 января 2005 года этот день перестал быть выходным. А поскольку привычка гулять в начале ноября у народа сохранилась, учредили иной выходной – 4 ноября – День всенародного единства.

Рядом с некогда «красным днем календаря» 7 ноября есть менее заметная, но не менее «красная», но уже от крови, дата – 30 октября ? День памяти жертв политических репрессий (празднуют самовольно с 1974 года, официально – с 1991). Именно репрессиями оказался чреват Великий Октябрь, и незамедлительно. Трагедия состояла в том, что Октябрьская революция ориентировалась уже на мировую. В этом случае России отводилась роль жертвы, приносимой на алтарь великого дела, потому с народом церемониться не предполагали. Всё на алтарь революции… и всех.

Выстрелила «Аврора»… Высохла кровь юнкеров на ступенях Зимнего дворца… Ура Советам! Но радость была недолгой. Алтарь требовал крови, потому почти сразу начались репрессии в режиме военного времени. Во второй половине ноября террор усиливался с каждым днем, к началу декабря – с каждым часом. Расстреливали не только офицеров, но и их семьи. Так продолжалось до осени 1918 года, об отдельных расправах сообщалось в газетах, а об арестах офицеров писали всю первую половину 1918 года. А 5 сентября вышло официальное постановление о красном терроре.

Среди всех городов нашей страны Санкт-Петербург оказался самым репрессированным. Оно и понятно: здесь была сосредоточена самая передовая часть российского общества, самая передовая российская мысль, российская интеллигенция. Самым печально знаменитым местом расстрелов в первые годы красного террора является Ржевский артиллерийский полигон, расположенный во Всеволожском районе на северо-восточной окраине Санкт-Петербурга. Он стал местом захоронения тысяч невинно убиенных людей. Этот полигон был основан в июле 1878 года как «Главный артиллерийский полигон на Охтинском поле». В его земле на глубине не более трех метров в расстрельных ямах покоятся по разным подсчетам от 9 до 30 тысяч убитых в период с 1918 по 1920 годы.

Последним местом пребывания арестованных перед расстрелом был бывший пороховой склад на Ржевском полигоне. Его называли «накопитель», поскольку в нем в ожидании своей очереди буквально «накапливались» приговоренные.   Сюда привозили на расстрел горожан, арестованных в качестве заложников в период «красного террора», а также «классово чуждые» пролетариату «элементы»: дворяне, интеллигенция, ученые, чиновники, бывшие офицеры, православное духовенство. Затем сюда привозили и восставших кронштадтских матросов, рабочих и крестьян, нелояльных к новой власти. Здесь же после показательного публичного процесса был расстрелян митрополит Вениамин, отказавшийся отдавать Советам все ценности Александро-Невской Лавры. Предположительно, в 1921 году здесь  были расстреляны несколько десятков человек, осужденных по делу «Петроградской боевой организации» (делу профессора Таганцева), в том числе русский поэт Николай Степанович Гумилев. Впрочем, свою смерть и даже палачей поэт предсказал себе сам в своем стихотворении «Рабочий» уже в 1918 году.

Он стоит пред раскаленным горном,

Невысокий старый человек.

Взгляд спокойный кажется покорным

От миганья красноватых век.

Все товарищи его заснули,

Только он один еще не спит:

Все он занят отливаньем пули,

Что меня с землею разлучит.

Кончил, и глаза повеселели.

Возвращается. Блестит луна.

Дома ждет его в большой постели

Сонная и теплая жена.

Пуля, им отлитая, просвищет

Над седою, вспененной Двиной,

Пуля, им отлитая, отыщет

Грудь мою, она пришла за мной.

Упаду, смертельно затоскую,

Прошлое увижу наяву,

Кровь ключом захлещет на сухую,

Пыльную и мятую траву.

И Господь воздаст мне полной мерой

За недолгий мой и горький век.

Это сделал в блузе светло-серой

Невысокий старый человек.

На Ржевском полигоне в память о жертвах красного террора установили два путевых поклонных креста, которые указывают дорогу к «накопителю». От одного и от другого до места казней ведут дорожки обозначенные веревками с георгиевскими лентами.

Октябрьскую революцию нельзя воспринимать в однотонном свете: радужном или мрачном. Изначально она была сложным явлением. В первую очередь, она была закономерной и почти неизбежной после ущербной по своим итогам Февральской революции. Ее не могло не быть, но могла ли она быть иной? Этот «русский бунт» не был, вопреки расхожей формуле А.С.Пушкина, «бессмысленным», но, несомненно, был «беспощадным».

Анна ПАВЛОВА

comments powered by HyperComments